Галерея ЛИН
Выставка "Линии НЮ"
Выставка "Линии НЮ"
Репортаж с открытия выставки «Линии НЮ» в галерее ЛИН: О теле, линиях и чувстве меры
В уютной, камерной галерее ЛИН, где свет софитов мягко ложится на белые стены, а атмосфера напоминает скорее творческую мастерскую, чем официальный вернисаж, состоялось открытие выставки «Линии НЮ». Проект, декларирующий своей целью исследование женской пластики через рисунок, превратился в многослойное событие, где теория искусства встретилась с его живой, дышащей практикой.
Акт первый: Представление. Искусство как разговор
Первая часть вечера была публичной. Гости — коллеги, ценители, критики и просто любопытствующие — вальяжно рассредоточились по залу, вступая в тихие дискуссии перед работами. Кураторы представили художников, чьи произведения составили экспозицию. Картины и графические листы, объединенные темой обнаженной натуры, демонстрировали широкий спектр подходов: от почти академической мягкости линий до смелых, экспрессивных интерпретаций. Именно здесь, в этом предварительном созерцании, и зародились главные вопросы вечера.
Первая часть вечера была публичной. Гости — коллеги, ценители, критики и просто любопытствующие — вальяжно рассредоточились по залу, вступая в тихие дискуссии перед работами. Кураторы представили художников, чьи произведения составили экспозицию. Картины и графические листы, объединенные темой обнаженной натуры, демонстрировали широкий спектр подходов: от почти академической мягкости линий до смелых, экспрессивных интерпретаций. Именно здесь, в этом предварительном созерцании, и зародились главные вопросы вечера.
Спор об эталоне. От Рубенса до «сушёного» тела
В кулуарах, за бокалами вина, разговор естественным образом обратился к эволюции образа женского тела в культуре. Художница Ирина Куколкина, чьи работы также представлены на выставке, стала центральным собеседником в этой беседе. Её размышления, родившиеся в ходе импровизированного интервью, задали интеллектуальный тон всему вечеру.
В кулуарах, за бокалами вина, разговор естественным образом обратился к эволюции образа женского тела в культуре. Художница Ирина Куколкина, чьи работы также представлены на выставке, стала центральным собеседником в этой беседе. Её размышления, родившиеся в ходе импровизированного интервью, задали интеллектуальный тон всему вечеру.
«Скажем так, конечно, если вспомнить... эстетика женского тела была другая, она была более, не такой субтильной, — размышляла Ирина. — Там был такой нимб женской красоты в теле. И именно эта телесность, собственно говоря, воспевалась, такая плодородность».
Её слова мгновенно нашли отклик. Собеседники тут же вспомнили «рубенсовских женщин» как символ ушедшей эпохи. Но Ирина сразу же перевела фокус в современность: «А сейчас, конечно, во-первых, сама культура женского тела уже другая. И она уже начинает культивироваться в более спортивную, высушенное подкаченное тело, оно уже противоестественно женской природе».
Этот тезис вызвал оживленную полемику. Обсуждали, насколько современное искусство рефлексирует этот новый, «маскулинный» идеал, или же, напротив, служит оплотом разнообразия. Ирина, однако, вернула разговор к сути профессии: «Женщины у нас разные. Я считаю, что все они прекрасные. Главное, чтобы художник правильно рисовал. То есть, увидеть красоту в женском теле это несложно, но нужно уметь это изобразить». В этой фразе, кажется, и заключился манифест всей выставки: важно не «что», а «как».
Этот тезис вызвал оживленную полемику. Обсуждали, насколько современное искусство рефлексирует этот новый, «маскулинный» идеал, или же, напротив, служит оплотом разнообразия. Ирина, однако, вернула разговор к сути профессии: «Женщины у нас разные. Я считаю, что все они прекрасные. Главное, чтобы художник правильно рисовал. То есть, увидеть красоту в женском теле это несложно, но нужно уметь это изобразить». В этой фразе, кажется, и заключился манифест всей выставки: важно не «что», а «как».
Акт второй: Закрытая сессия. Рисунок как танец на скорости
После общего приема началась вторая, закрытая часть — та, ради которой многие и пришли. В центр зала вышла натурщица. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь шелестом бумаги и скрипом графитных карандашей. Вокруг модели расположились художники-участники выставки, превратившиеся в студентов скетч-класса.
Начался интенсивный двухчасовой марафон. Позы сменяли друг друга каждые несколько минут. Художникам приходилось ловить суть формы, характер линии, эмоцию позы в условиях жесткого цейтнота. Это был чистый экзистенциальный опыт рисования: никаких правок, только первый, самый честный штрих. Зрители, оставшиеся в зале, могли наблюдать за этим почти магическим процессом — как из быстрых движений на листах, рождались узнаваемые силуэты, энергия, плоть. Эта практическая часть стала живым воплощением тезиса, прозвучавшего ранее: умение «увидеть и изобразить» проверяется здесь и сейчас, под прицелом собственного мастерства и бегущего времени.
После общего приема началась вторая, закрытая часть — та, ради которой многие и пришли. В центр зала вышла натурщица. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь шелестом бумаги и скрипом графитных карандашей. Вокруг модели расположились художники-участники выставки, превратившиеся в студентов скетч-класса.
Начался интенсивный двухчасовой марафон. Позы сменяли друг друга каждые несколько минут. Художникам приходилось ловить суть формы, характер линии, эмоцию позы в условиях жесткого цейтнота. Это был чистый экзистенциальный опыт рисования: никаких правок, только первый, самый честный штрих. Зрители, оставшиеся в зале, могли наблюдать за этим почти магическим процессом — как из быстрых движений на листах, рождались узнаваемые силуэты, энергия, плоть. Эта практическая часть стала живым воплощением тезиса, прозвучавшего ранее: умение «увидеть и изобразить» проверяется здесь и сейчас, под прицелом собственного мастерства и бегущего времени.
"красиво, вообще круто, как фотография". ... это даже для художника немножко оскорбительно слышать
В коротких перерывах, пока модель отдыхала, удалось взять развернутые комментарии у ключевых авторов.
Сергей Свиридов: Опыт, «как фотография» и грани вульгарности.
Сергей, живописец с более чем 40-летним стажем, говорил с мудрой отстраненностью профессионала, для которого выставки — часть рутины. На вопрос о волнении от первого взгляда зрителя он ответил просто:«Знаете, я уже больше 40 лет занимаюсь живописью... для меня этот вопрос как бы, ну... Приятно, когда люди не просто хвалят твои работы, а когда они как-то чувствуют, что ты пишешь».
С иронией он поведал о своем «любимом» комплименте от неискушенной публики. Для него ценен взгляд того, кто видит не сходство, а художественное решение: красивую линию, гармонию цвета.
Разговор коснулся деликатной темы — может ли ню быть вульгарным? «Конечно. Масса вульгарных работ, — без колебаний заявил Сергей. — ...она должна быть несколько стыдливая, что ли?... Это не должно быть смакованием деталей... Надо уходить от этого. Тогда появляется легкость, недосказанность, и это люди отмечают». Он уверен, что в основе должна лежать история, внутренний нарратив, а не простая фиксация обнаженности. В качестве примера он привел одну из своих работ на выставке, где взгляд модели, устремленный вдаль, важнее ее наготы.
Сергей Свиридов: Опыт, «как фотография» и грани вульгарности.
Сергей, живописец с более чем 40-летним стажем, говорил с мудрой отстраненностью профессионала, для которого выставки — часть рутины. На вопрос о волнении от первого взгляда зрителя он ответил просто:«Знаете, я уже больше 40 лет занимаюсь живописью... для меня этот вопрос как бы, ну... Приятно, когда люди не просто хвалят твои работы, а когда они как-то чувствуют, что ты пишешь».
С иронией он поведал о своем «любимом» комплименте от неискушенной публики. Для него ценен взгляд того, кто видит не сходство, а художественное решение: красивую линию, гармонию цвета.
Разговор коснулся деликатной темы — может ли ню быть вульгарным? «Конечно. Масса вульгарных работ, — без колебаний заявил Сергей. — ...она должна быть несколько стыдливая, что ли?... Это не должно быть смакованием деталей... Надо уходить от этого. Тогда появляется легкость, недосказанность, и это люди отмечают». Он уверен, что в основе должна лежать история, внутренний нарратив, а не простая фиксация обнаженности. В качестве примера он привел одну из своих работ на выставке, где взгляд модели, устремленный вдаль, важнее ее наготы.
Алексей Чайкасов: Личный код, провокация и диалог с великими.
Художник Алексей Чайкасов, напротив, излучал энергию и страсть к конкретной эстетике. Он откровенно рассказал о своем вдохновении: «Я обожаю эталон... Сухое, жилистое, всё такое тонкое, ломное... узкие бёдра... это очень красиво».
На вопрос о провокации Алексей привел анекдотичный, но глубокий пример из армейской юности, услышанный от командира: граница между искусством и порнографией пролегает там, где заканчивается навязчивая демонстративность и начинается недосказанность. Оценивая выставку, он отметил: «Все настолько деликатно, все очень выдержано, и вот таких провокационных, каких-то откровенных вещей я здесь не вижу».
Отвечая на вопрос, думает ли он о реакции публики, Алексей был категоричен: «Ничего об этом я не думаю, совершенно... В первую очередь, мне должно интересовать, что чувствую я». Для него искусство — это искренность в первую очередь перед самим собой.
На вопрос о провокации Алексей привел анекдотичный, но глубокий пример из армейской юности, услышанный от командира: граница между искусством и порнографией пролегает там, где заканчивается навязчивая демонстративность и начинается недосказанность. Оценивая выставку, он отметил: «Все настолько деликатно, все очень выдержано, и вот таких провокационных, каких-то откровенных вещей я здесь не вижу».
Отвечая на вопрос, думает ли он о реакции публики, Алексей был категоричен: «Ничего об этом я не думаю, совершенно... В первую очередь, мне должно интересовать, что чувствую я». Для него искусство — это искренность в первую очередь перед самим собой.
Выставка «Линии НЮ» в галерее ЛИН удалась не столько как показ готовых работ, сколько как тотальный художественный акт. Она объединила исторический экскурс, острую дискуссию о современности, честный профессиональный труд и глубокую рефлексию самих творцов.
Сквозь все эти слои красной нитью проходила простая и сложная идея: линия — это не просто след карандаша на бумаге. Это этический выбор художника между вульгарностью и стыдливостью, между следованием тренду и личным вкусом, между желанием понравиться и потребностью высказаться. Это та самая грань, которая отделяет «просто тело» от «тела в искусстве». И судя по накалу страстей, тихому азарту скетч-сессии и глубине прозвучавших размышлений, эта линия была проведена здесь уверенно, смело и — что самое важное — абсолютно искренне.
Вечер в галерее ЛИН доказал, что классический жанр ню, пройдя через века, не только не утратил актуальности, но и стал еще более многогранным зеркалом, в котором отражаются и вечные вопросы красоты, и острые социальные тренды, и сокровенные поиски самого художника, один на один стоящего с чистым листом и бесконечной возможностью провести свою, неповторимую линию.
Вечер в галерее ЛИН доказал, что классический жанр ню, пройдя через века, не только не утратил актуальности, но и стал еще более многогранным зеркалом, в котором отражаются и вечные вопросы красоты, и острые социальные тренды, и сокровенные поиски самого художника, один на один стоящего с чистым листом и бесконечной возможностью провести свою, неповторимую линию.
